Культурные заметки. Сайт для тех, кто любит искусство

БИ-2

Что такое “Би-2″? Само название не обозначает ровным счетом ничего. В 85-м году Лева и Шура жили в Белоруссии, занимались в театральной студии - ставили Ионеско и Беккета, изучали труды Михаила Чехова. В 88-м начали писать песни. В 92-м уехали в Израиль, в 95-м - в Австралию. “Большие города, пустые поезда” - это Мельбурн. Если кто не знает, строчка “Полковнику никто не пишет” - из одноименной повести Маркеса. С 99-го года они в Москве, чему Москва очень рада. “Варвара”, “Серебро”, “Волки” - хит за хитом. Из моих личных впечатлений - они симпатичные. Очень.

В некоторых интервью вы рассказываете о себе самые невероятные вещи, очень похожие на откровенную выдумку.
ЛЕВА: Если мы понимаем, что журналист - человек случайный и абсолютно не владеет никакой информацией, то можем ему и наврать, причем нагло. Чтобы он потом понял, что к материалу надо подходить серьезно. Однажды к нам пришел журналист с таким вопросом: “Скажите, а какие у вас песни вообще популярные?” Он писал, видимо, о погоде или о сельском хозяйстве, и ему поручили нацарапать 15 строчек еще и про культуру… Естественно, мы такое ему “прогнали”! В столицах мы как-то уже научились реагировать - либо просим другого человека прислать, либо вообще отказываемся от интервью. А в глубинке, если нас что-то не устраивает, мы начинаем просто “гнать” конкретно. Много случаев таких было. Так мы врали, к примеру, что на самом деле это мы сделали фильм “Брат-2″. И журналист записывал с восторгом: “Что вы говорите!”
ШУРА: Как-то в городе Сызрань мы встречались с журналисткой, которая совсем ничего о нас не знала и при этом не понимала шуток. И я сказал, что мы сейчас работаем над очень серьезным проектом - “Миссия невыполнима-2″ и приглашаем известного актера Тома Круза. Название сказал по-английски, она переспросила, я ей записал его на бумажке… Она так все и написала, на полном серьезе, мы потом видели публикацию… На местных радиостанциях нередкое дело - пьяный диджей с бутылкой пива, который говорит: “Ну, ребята, как вообще дела? Я вот вчера бухал, а вы бухаете? А можно, вообще, бухать три дня подряд?..” И это все в эфире. Мы в таких случаях просто встаем и уходим.
ЛЕВА: Почему мы должны тратить время, которого и так никогда не хватает, на непрофессионалов? Мы с Шурой слишком долго вынашивали эту идею - профессионально заниматься музыкой, чтобы сейчас размениваться на какие-то глупости.

Говорят, работа и дружба плохо совмещаются друг с другом.
ЛЕВА: Да, я знаю такие истории. Самое главное в любом деле - распределение обязанностей. Все конфликты обычно возникают, когда один не знает, что делает другой, и люди начинают друг за друга что-то решать. У нас организаторскими вопросами занимается Шурик, а музыкально-текстовыми - я. Так повелось. Мы и в театре когда-то так делали. А дружим мы с детства.
ШУРА: У нас нет такого, что кто-то первый, а кто-то второй.

В одном из интервью я вычитала, что вы даже купили в Бангкоке паспорта, в которых “Би-2″ - это ваша фамилия.
ЛЕВА: Да? Я не слышал эту историю. Нет, у нас обыкновенные нормальные документы. Cosmopolitan - серьезный журнал, так что я, наверное, не буду шутить по этому поводу.

Можно мне сделать маленькое лирическое отступление? Шура, у тебя потрясающе уложены волосы. Ты сам причесывался?
ШУРА: Нет, не сам. Это девушка моя иногда меня причесывает, моя вторая половина. Хорошо, что мы узнали, что будет съемка для Cosmopolitan. Она во многом профессионал… Но мы же договаривались, что о личной жизни не говорим!

Не говорим, не говорим…
ШУРА: Так вот. Я узнал Cosmopolitan в Австралии, в 92-м году. Я расскажу тебе, где я читал его - в прачечной самообслуживания. Бросаешь мелочь, и, пока машинка стирает, у тебя есть 40 минут. Покупаешь кофе и кучу журналов…
ЛЕВА: А о личном мы никому не рассказываем. Хотя то, о чем отказываешься говорить, - как раз и есть главная тема для вранья и спекуляций. Нас один журналист спросил, что нам нравится больше - эротика или порнуха. Какой бы ни был ответ, участие в разговорах такого плана меня унижает. Понимаешь? Я по жизни не говорю о таких вещах, и мне не нравится, когда по поводу секса, знаешь, слюняво шутят.

Тогда, если можно, я задам вам несколько, так скажем, отчасти личных вопросов. Сколько вам лет?
ЛЕВА: 28.
ШУРА: 31.

У вас есть дети?
ОБА: Нет.

Вы можете вспомнить свой самый экстравагантный поступок?
ЛЕВА: Я года полтора назад подрался с ментами. Их был целый автомобиль, штук восемь, наверное.
ШУРА: Ну не восемь, человек пять! И ты сначала не знал, что они менты, они были в штатском. Но стреляли и грозили.

Вас предавали?
ЛЕВА: Думаю, да. Но мы не будем акцентировать на этом внимание.

В чем заключается наибольшая трудность в вашей жизни?
ШУРА: Не то чтобы слушать другого… Скажем так: идти на компромисс. Но я каждый день пытаюсь учиться. Не могу сказать, что это наибольшая трудность, но одна из.
ЛЕВА: Я согласен. Ну и коли уж мы повели серьезный разговор… Трудно сохранить индивидуальность, потому что есть очень много провокаторов, говорящих, что ты должен делать как-то по-другому. Непросто бывает их не слушать и делать свое.

Чего вам не хватает?
ЛЕВА: Часто - понимания.
ШУРА: Времени. Чуть-чуть.

Что может тронуть вас до слез?
ЛЕВА: Ой, все. Меня очень легко растрогать. Буду сидеть и рыдать над самым банальным фильмом.
ШУРА: Книга. Или откровенный разговор с моей второй половиной.

Женский вопрос: без какого косметического продукта вам не обойтись?
ЛЕВА: Aftershave.
ШУРА: Без парфюма. А шампунь - это косметический продукт?

Как вы расслабляетесь?
ЛЕВА: Вот сейчас мы расслаблены.
ШУРА: Идет приятная, доброжелательная беседа, и мы таким образом совмещаем работу и отдых… А вообще бывает по-всякому. Со спортом, например, мы не дружим. Спорт - это к группе “Сплин”, они там все футболисты. У них был концерт в одном городе, и в это время играл их любимый “Зенит”. Так они, представляешь, организаторам условие выставили - чтобы в гримерке был телевизор. Мы к ним заходим, а там такой гвалт стоит! “Е-мое!!!” и всякое такое.
ЛЕВА: Я спросил: может, новости посмотрим? “Да вы с ума сошли, какие новости!” Им уже кричат: “Группа “Сплин”, на сцену!” А они: “Да подождите вы!” Остается час до поезда, ничего еще не собрано, а они смотрят телевизор.
ШУРА: У нас в группе свои приколы. К примеру, бас-гитарист Саня Любарский - он с Марса, мы его зовем Космонавтом. 24 часа в сутки может заниматься на гитаре, в самолете, в автобусе - везде. В какой-то момент, по дороге из Кемерово в Томск, мы ему аккуратно сняли струны. Пошутили. Скандал был страшный!
ЛЕВА: Просто он всех задолбал уже. Все время бам-бам-бам.
ШУРА: А клавишник Коля Плявин - совсем другой. Он очень доверчивый, и его все любят “разводить”.
ЛЕВА: Однажды в Кировограде в какой-то невзрачной гостинице мы с ним сталкиваемся в коридоре. Я делаю большие глаза и говорю: “Коля, у тебя бильярд в номере есть?” Нет, говорит. “А у меня есть, хочешь посмотреть?” Нет, говорит, не хочу! Мы в одном городе пошутили, что Коля - родной брат Пелевина, но из-за того, что его постоянно беспокоят в связи с этим, он немного изменил фамилию. После чего на Колю набросилось огромное количество журналистов - а что, мол, поделывает сейчас ваш брат? Коля на нас смотрит, не знает, как реагировать. “Ну, пишет”, - говорит.

Весело!
ШУРА: По сравнению с “зеленым концертом” это все ерунда.
ЛЕВА: “Зеленый концерт” - последний концерт в гастрольном туре, когда все друг другу делают такие веселые гадости. Открываешь, к примеру, кейс с гитарой, а там - балалайка. Или струны замотаны изолентой. Или клавиши заклеены скотчем и нажимаются сразу все. Или горн пионерский вместо трубы. Начинаешь прямо на сцене выворачиваться, но, поскольку знаешь, что над тобой пошутили, в зал идет абсолютный позитив, даже если происходит что-то ужасное… Зритель получает полный эксклюзив. Сейчас у нас со “Сплином” должен быть как раз такой концерт в Нижнем Новгороде. “Сплин” придумал “зеленку” нам, мы - ему, а техник, который все включает, придумал “зеленку” всем. Это самый страшный человек, главное - вовремя с ним договориться. Когда вместе ездили “Сплин” и “Ляпис Трубецкой”, техники сделали свой ансамбль, сами вышли и спели… Кроме того, внутри команды тоже все делают друг другу подставы. У нас как таковой “зеленки” еще не было, и мы сейчас серьезно к ней готовимся.

Вы много ездите. А на родине, в Минске, бываете?
ШУРА: В последний раз были год назад.
ЛЕВА: Там очень дремуче, и ездить туда не хочется. Нам проще приглашать своих друзей сюда, что мы и делаем. Такое ощущение, что страна зависла где-то в начале 90-х, в смутном времени. Хмуро там. Чистый город, но все какое-то неживое, не радует.
ШУРА: К тому же Батька (в Белоруссии так ласково зовут Александра Лукашенко. - Прим. авт.) запретил там нашу со “Сплином” песню “Феллини”. Якобы она пропагандирует нездоровый образ жизни, образ мыслей.

Как, кстати, родилась идея этого сотрудничества?
ШУРА: Мы уже полтора года дружим со “Сплином”. Зависаем часто вместе. В 99-м году нам надо было пять песен обкатать на публике, и мы попросили у них разрешение выступить перед ними в “Бункере”, просто так, без всякой рекламы. Это был наш первый концерт в Москве. Однажды мы где-то зависали, и Левка с Саней пели друг другу. Саня сказал: “У меня есть для нас песня”. Мы сказали - отлично, приедешь через неделю, мы покажем тебе вариант. Мы ее минимализировали, сделали аранжировку. Было важно, чтобы в песне одна половина не перетягивала другую, чтобы был баланс между “Сплином” и “Би-2″. Мы вообще в своем творчестве занимаемся эклектикой - пытаемся смешивать элементы разных стилей. Когда все вроде бы разное, но есть некая единая нить.
ЛЕВА: Причем я могу тебе сказать, что мы делаем все это не ради денег или звездности, нам нравится сам процесс - мы отлично проводим время!

Деньги, конечно, как всегда, решительно ни при чем.
ШУРА: Ну почему. Деньги нужно вкладывать в производство, чтобы как-то развиваться, идти дальше.
ЛЕВА: Без денег здесь, как в любом бизнесе, конечно, не обойтись. Элементарно нужно презентабельно выглядеть. Нет, ну не за четыре тысячи костюмы, конечно… Машина? У нас старенький “Опель”. Я так скажу: ограничивать, к примеру, себя в еде, чтобы ездить на дорогой машине, - мы так не согласны.
ШУРА: Это всемирное заблуждение, что художник должен быть голодным.
ЛЕВА: Фигня, конечно. Не будет тогда ничего.
ШУРА: Вот тебе элементарный пример - Маша Макарова. “Медведей” надо было поддерживать, а вместо этого компания решила быстро сорвать на них большой куш. И что произошло? Группа “бомбанула” и… пропала. Им на жизнь оставляли копейки на самом деле.
ЛЕВА: Голод не должен быть буквальным, когда тебе жрать нечего, голод должен быть по эмоциональным переживаниям. Если ты в этом смысле сыт, у тебя пропадает огонь в глазах.